«Вечные» вопросы,
которые ставит Антон Павлович Чехов в трех своих рассказах, нашли свое
отражение в спектакле «Остывший сад», который в свою очередь поставили сразу
два режиссера. Сочетание – «три плюс два» – кажется, уже фигурировало в фильме с
одноименным названием.
В том советском кино
третий как раз оказался лишним. По моему мнению, в спектакле третий, он же
крайний, рассказ тоже был лишним. Но вернемся пока к началу. Нет, даже раньше.
Перед спектаклем в зале достаточно долго звучала музыка, заставляющая погрузиться
в транс слушателя, не обладающего соответствующим иммунитетом.
Вероятно, по замыслу, она
должна была погрузить зрителей в достаточно гнетущую атмосферу спектакля.
Однако достаточно было посмотреть на сцену и декорации, чтобы понять:
слабонервным и беременным лучше удалиться до начала действа. Моя настороженность
по этому поводу усилилась, когда режиссеры вышли и предупредили, что первые
ряды будут вовлечены в «магию спектакля» сильнее, чем они рассчитывали.
На
поверку это «магией» оказалась вода, которая на сцене находилась в банках, в
тазах – где угодно. В конце каждой из трех частей спектакля вода оказывалась
даже в карманах актеров. Я даже иногда думал, что режиссерский замысел, просто состоит
в том, чтобы демонстрировать на сцене сильно расширенную и извращенную версию
дня Ивана Купалы.
Жаль только, что во всем этом шоу утонул чеховский текст.
Рыбья любовь
Карась влюбился в Сонечку.
«Стоп, это как так?», – спросите вы. – «Он – рыба. А она – человек!». Прошу не
уподобляться тем людям, которые были против отношений Монтекки и Капулетти,
Золушки и Принца, Кати Пушкаревой и Андрея Жданова, Пугачевой и Галкина,
Дельфина и Русалки лишь потому, что они принадлежали к разным «классам»,
весовым, возрастным категориям и так далее. Абсурдно все это, не правда ли?
Но памятуя, что Чехов,
по мнению критиков (мы им охотно сейчас поверим – нам это выгодно), является предтечей
драматургии абсурда, сомнения улетучиваются, и все встает на свои места – то
есть, с ног на голову.
Как говорится, сердцу не
прикажешь… Думаю, знатоки Чехова не удивились бы, если б Сонечка с карасем вдруг
поженились. Было бы забавно посмотреть на то, как они проходят обряд бракосочетания:
она платье, посыпанном вместо блесток чешуей, он во фраке, в персональном
закругленном аквариуме в ответ на стандартный вопрос сотрудницы ЗАГСа отвечает «буль-буль».
Но, увы, в этот раз не
получилось хэппи-энда. С горя карась решается на самоубийство, бросаясь на
крючок Сонечки, которая почему-то оказалась любительницей рыбалки. Однако и
здесь у них не складывается, и карась остается живым, но сходит с ума. Здесь
вспоминаются трагедии Шекспира, где большинство персонажей либо умирают, либо
сходят с ума.
Как же сыграть весь этот
абсурд? С точки зрения актера, это может выглядеть не как «я в предлагаемых
обстоятельствах», а как «я в предлагаемом издевательстве».
Актер, исполняющий роль
карася, на мой взгляд, излишне драматизирует, забывая о том, что зритель не
должен поверить в серьезность чеховского сюжета. Ведь Чехов не писал сказку, а
карась не превратится после поцелуя в сказочного принца. Более того, чтобы это
не произошло, Чехов прописывает эпизод, как крючком карасю отрывает нижнюю
губу. Теперь точно поцеловаться он ни с кем не сможет.
Приятно порадовала полноватая тётя (ее играет симпатичная в меру стройная
актриса), которая вместе с Сонечкой ходила купаться в эту грязную речушку а-ля «барнаулка».
«И в кого я такой слон уродилась? Даже глядеть страшно», сетует она. У нее больше
нет реплик, но повтор одной и той же реплики – один из приятных штрихов к
портрету абсурда. Отлично вписались в это контролируемое безумие и рыбы, которые
ревновали карася к Сонечке.
Резюмировать эту часть можно предельно емким изречением: «Рыба-карась –
игра началась, рыба-акула – игра утонула».
Припадок
Вторая часть начинается отсылкой к истории Адама и Евы в Эдеме. После
грехопадения они покидают сад. Сам же сад, видимо, погружается в «мерзость
запустения на святом месте»: от него отворачивается солнце, и он остывает, а деревья
в этом саду, как мы увидим далее превратятся в девиц облегченного поведения. От
этой мысли просто рукой подать до названия этого спектакля-трилогии.
Но от столь возвышенного антуража мы резко опускаемся до «занюханной»
квартиры, где живет не менее занюханный студент Васильев.
К нему в гости вдруг наведываются товарищи, а судя по логике спектакля, это
прямо «четыре всадника апокалипсиса». Но принесли они с собой, правда, не конец
света, а… водку. После чего товарищи решили наведаться в гости к падшим
женщинам. Васильев долго не соглашался, но в итоге пошел. «Ему захотелось хоть
один вечер пожить так, как живут приятели, развернуться, освободить себя от
собственного контроля. Понадобится водку пить? Он будет пить, хотя бы завтра у
него лопнула голова от боли. Его ведут к женщинам?
Он идет»,
пишет Чехов.
В данном контексте рассуждения о любви и человеколюбии нужно заложить за
воротник? Ан нет. Актер, исполняющий Васильева, убедительно и немного наивно
читает проникновенные монологи о том, что падшие женщины такие несчастные, а его друзья – душегубы. «Как всё бедно и глупо! — думал
Васильев. — Что во всей этой чепухе, которую я теперь вижу, может искусить
нормального человека, побудить его совершить страшный грех — купить за рубль
живого человека? Я понимаю любой грех ради блеска, красоты, грации, страсти,
вкуса, но тут-то что? Ради чего тут грешат? Впрочем... не надо
думать!»
Наконец-то первая здравая
мысль за вечер – не надо думать. Но он не может остановить свои мысли.
Все это выглядит еще
более абсурдным, когда внимательный зритель замечает, что Адам и Ева
оказываются чуть ли хозяевами этого притона и являются главными душегубами и
искусителями. Естественно, что от всего этого пошла кругом голова не только у
зрителей, но и даже у самого чеховского персонажа. На сцене это, правда, больше
походило на сумасшедший дом.
Существование на сцене
актеров, исполнявших студентов, мне показалось в целом органичным, довольно
гибким и адекватным – в соответствии со всей неадекватностью ситуации. А вот
падшие барышни (напоминаю – сначала они были рыбами, а потом деревьями в
эдемском саду) продемонстрировали своеобразную грацию, напоминающую водоросли.
Однако это легко объясняется юным возрастом актрис, не накопивших, к счастью,
такого рода жизненный багаж.
«Что я был на двух
факультетах — в этом видят подвиг; за то, что я написал сочинение, которое
через три года будет брошено и забудется, меня превозносят до небес, а за то,
что о падших женщинах я не могу говорить так же хладнокровно, как об этих
стульях, меня лечат, называют сумасшедшим, сожалеют!», – удивляется Васильев.
Лично я могу сделать
такой вывод из этой части: вы, товарищи юристы-гуманисты зря пыжитесь – все
равно не сможете поделить людей на добрых и злых, на вменяемых и сумасшедших.
Так что, да: лучше на всякий случай сразу показаться специалисту, чтобы до
припадка не доводить.
В Рождественскую ночь
Третья часть начинается
с русских народных «мантр», плясок русских народных «растаманов». Такое
ощущение, что от песнопений на санскрите их мало что отделяет. Общее трансовое настроение
многих музыкальных фрагментов спектакля это лишний раз доказывает. Присутствие в
спектакле живых песенных номеров, которые исполняют персонажи с полумертвой
органикой делают весь «сад» еще более «остывшим».
Персонажи в той части
напоминают гремучую смесь зомби, фриков и буйно помешанных, сидящих на
транквилизаторах. Однако кажется, что игра актеров нарушает общую линию
абсурдности, которая просматривалась в первых двух действиях. Но абсурд все-таки
остается, существуя как бы вопреки этому, выстроившись вокруг них – за счет
музыки, мизансцен, чеховского сюжета.
Любопытно выглядит
решение режиссера в сцене, когда юродивому дворнику на голову выдавливают по
капле воды на макушку минут 10 подряд. Как мне кажется, дело в том, что он
юродивый, а значит, у него хорошо развита связь с космосом через 7-ю чакру, то
есть макушку.
Вы спросите, о чем эта
часть спектакля? О невротической любви: барыня ждет, когда муж вернется из
опасного путешествия, а мать ждет сына. Хотя в путь отправились и другие жители
этого поместья, но особенно «яростно» переживают ожидание приезда именно эти
две женщины. И пока они ждут, в их жизни есть хоть какой-то смысл. Они страдают
под православный дабстеп, утешаются тем, что на все воля божья.
Когда путники все-таки возвращаются,
становится понятно, что лучше бы им опять уехать. Их не было несколько дней, и
барыня почти начала считать мертвым своего мужа, помещика Литвинова. Но когда
он вернулся, их обоих ждало разочарование: оказывается, она его не любит.
«Тебе горько, что меня не занесло
снегом или не раздавило льдом!», - пробормотал он.
- Пусть будет по-твоему! - сказал он. И, отвернувшись от
жены, он пошел к лодке. Там дурачок Петруша, стиснув зубы, дрожа и прыгая на
одной ноге, тащил лодку в воду.
- Куда ты? -
спросил его Литвинов.
- Больно мне,
ваше высокоблагородие! Я утонуть хочу... Покойникам не больно...
Литвинов
прыгнул в лодку. Дурачок полез за ним.
- Прощай,
Наташа! - крикнул помещик. - Пусть будет по-твоему! Получай то, чего ждала,
стоя здесь на холоде! С богом!
*****
Финальная сцена, в которой
всех героев трех частей окропляют водой, похожа на обряд крещения. Самое
интересное, что они «крестили» даже студентов-душегубов и Адама и Еву. Что
называется, Иван Купала снова в игре. Возможно, герои очистились, покаялись, заслужили
пневмонию прощение, но вряд ли они избавились от своих неврозов. Эта история
тянет максимум на сцену из фильма «Иван Васильевич меняет профессию: «И тебя
вылечат, и тебя вылечат, и меня… вылечат».
Роль воды
трансформировалась от первого до последнего момента: сначала вода играла роль
самой себя, затем она была водкой, а затем чуть ли не божьей благодатью. Напрашивается
вывод, что у воды была самая главная и трудная роль. Однако сыграла она,
пожалуй, лучше всех актеров и вытянула спектакль на себе.
Подводя итог всему
высказанному, можно отметить, что за всем этим действом было интересно
наблюдать. С точки зрения шоу, идея не уступает таким вариациям, как танцы на
люду, фигурное катание на паркете, плавание на песке и так далее. Но на эмоциональном
плане рекомендую зрителю проверить, не отмерзла ли у него пара фибр души после
этого, леденящего душу, зрелища.
Семён Отзывчивый
Комментарии
Отправить комментарий