Новые фиолетовые кресла в зале Алтайского государственного театра музыкальной комедии гостеприимно приняли в свои объятия бренные тела зрителей. Однако люди, которые надеялись в них поспать после трудового дня, напрасно пришли на спектакль «Ползунов». Любители подремать под чарующие звуки, укрывшись синтетической тканью музыкального спектакля, были разочарованы: их постоянно будил далекий от мелодичности … кашель.
Нет, на этот раз причиной стала не осенняя пора, а что-то другое. В зале работало отопление, и почти не было простывших. Кашель доносился со сцены.
Эта деталь, наряду с множеством высокохудожественных средств выразительности, помогала создавать атмосферу сурового сибирского климата и тяжелых трудовых условий Барнаула екатерининских времен.
Так уж получилось, что «Ползунов» у меня теперь ассоциируется с кашлем. Показалось, что его многовато в спектакле. Так что, теперь, когда я пишу эти строки и вспоминаю пережитое, мне все время хочется кашлять. И прямо сейчас, например, перед глазами возникает сцена, когда невеста заглавного героя поет свой текст, захлебываясь кашлем.
Ну, вот мы и поговорили о самой важной детали спектакля, с которой не сравнятся такие мелочи, как драматургия, актерская работа, музыкальная составляющая, декорации и т.д.
Либретто и музыка были написаны специально для спектакля. Да, все-таки либретто, потому что это все-таки мюзикл. Актеры все-таки произносят осмысленный текст, а не просто кашляют под аккомпанемент оркестра.
Помимо оркестровой фактуры в спектакле широко используется электронная музыка. Такое сочетание позволило расширить палитру средств музыкальной выразительности, что в данном случае было оправдано и, как говорится, сыграло в плюс.
Сам материал был достаточно эклектичным. Поэтому хотелось прислушиваться не только к словам, но и к музыкальным темам. Более того, в таких случаях говорят, что музыка является самостоятельным персонажем спектакля или его комментатором. Только вот иногда комментатор был чем-то недоволен и "нецензурно выражался". Но лексика эта явно была предназначена для искушенного уха, поэтому не все зрители ее уловили.
Какова бы ни была роль музыки, но роль декораций оказалась роковой. В сочетании с освещением «картинка» внушала мне ощущение мрачности и болезненности всего происходящего. В центре сцены было установлено огромное «нечто»: то ли паровая машина, то ли завод, то ли дом Ползунова, то ли маховик репрессий императрицы Екатерины. А иногда казалось, что это просто метафора того, что происходит в голове человека при температуре 40 градусов по Цельсию.
По этой причине я начал воспринимать спектакль как «50 оттенков мрачного». На каждую новую сцену как бы накладывался отпечаток этой махины. Даже эпизоды с комическими персонажами не давали забыть о какой-то нависающей угрозе. В похожем ключе решены сцены с гуляниями, свадьбой, сцены Василисы и Ульяны. Это все выполнено зрелищно, масштабно, но… все время есть это «но».
Правда, особое место занимает дуэт Василисы и Ползунова, который кажется вставным номером из другого спектакля. Можно сказать, что тайная любовь этих двух персонажей – «луч света в темном царстве» спектакля. Этот номер, несомненно, в положительную сторону выделяется и по замыслу, и по уровню исполнения – в вокальном и хореографическом плане.
К слову о вставных номерах… У меня создалось впечатление, что большая часть спектакля – вставные номера, идущие в «нарезке» один за другим. Как будто часть связующих сцен вырезана или постановочная группа не успела их добавить. В либретто есть несколько сюжетных линий, несколько мест действия, а это означает, что зрителю может быть труднее наблюдать за тем, где они пересекаются, где идут параллельно.
Ведь хочется сразу понять, кто с кем дружит, против кого; где любовные треугольники, а где родовые программы: как поется в одной песне, «то ли муж с женой, то ли брат с сестрой». К тому же, история эта не «программная», не такая известная, как «Ромео и Джульетта» например.
Более того, все повествование в целом кажется немного не симметричным. В первом акте события развиваются достаточно медленно, а во втором очень много ключевых эпизодов: и свадьба, и болезнь, и пожар, и т.д.
Но, как говорил один из героев фильма "Ворошиловский стрелок", тяжело быть первопроходцем. Мы, благодарные зрители, не просто присутствовали на премьере. Мы стали свидетелями трансформации персонажа исторического в персонажа художественного. И трансформация эта произошла не под улюлюканье Эдварда Радзинского (как это обычно бывает), а под наши аплодисменты. Ведь случилась первая постановка, героем которой является Иван Иванович Ползунов. Стало ли это событием краевого или мирового масштаба – не мне судить. Но сравнивать в любом случае пока не с чем.
Впечатление спектакль оставляет неоднозначное. Лично у меня возникло ощущение многоточия. Безусловно, в какой-то степени спектакль основан на реальных событиях, в какой-то степени присутствует вымысел. Но пусть Иван Иванович останется для нас героем, практически идеальным, достойным примером для подражания. Как говорят фантазеры, факты не должны встать на пути красивой истории.
Нет, на этот раз причиной стала не осенняя пора, а что-то другое. В зале работало отопление, и почти не было простывших. Кашель доносился со сцены.
Эта деталь, наряду с множеством высокохудожественных средств выразительности, помогала создавать атмосферу сурового сибирского климата и тяжелых трудовых условий Барнаула екатерининских времен.
Так уж получилось, что «Ползунов» у меня теперь ассоциируется с кашлем. Показалось, что его многовато в спектакле. Так что, теперь, когда я пишу эти строки и вспоминаю пережитое, мне все время хочется кашлять. И прямо сейчас, например, перед глазами возникает сцена, когда невеста заглавного героя поет свой текст, захлебываясь кашлем.
Ну, вот мы и поговорили о самой важной детали спектакля, с которой не сравнятся такие мелочи, как драматургия, актерская работа, музыкальная составляющая, декорации и т.д.
Либретто и музыка были написаны специально для спектакля. Да, все-таки либретто, потому что это все-таки мюзикл. Актеры все-таки произносят осмысленный текст, а не просто кашляют под аккомпанемент оркестра.
Помимо оркестровой фактуры в спектакле широко используется электронная музыка. Такое сочетание позволило расширить палитру средств музыкальной выразительности, что в данном случае было оправдано и, как говорится, сыграло в плюс.
Сам материал был достаточно эклектичным. Поэтому хотелось прислушиваться не только к словам, но и к музыкальным темам. Более того, в таких случаях говорят, что музыка является самостоятельным персонажем спектакля или его комментатором. Только вот иногда комментатор был чем-то недоволен и "нецензурно выражался". Но лексика эта явно была предназначена для искушенного уха, поэтому не все зрители ее уловили.
Какова бы ни была роль музыки, но роль декораций оказалась роковой. В сочетании с освещением «картинка» внушала мне ощущение мрачности и болезненности всего происходящего. В центре сцены было установлено огромное «нечто»: то ли паровая машина, то ли завод, то ли дом Ползунова, то ли маховик репрессий императрицы Екатерины. А иногда казалось, что это просто метафора того, что происходит в голове человека при температуре 40 градусов по Цельсию.
По этой причине я начал воспринимать спектакль как «50 оттенков мрачного». На каждую новую сцену как бы накладывался отпечаток этой махины. Даже эпизоды с комическими персонажами не давали забыть о какой-то нависающей угрозе. В похожем ключе решены сцены с гуляниями, свадьбой, сцены Василисы и Ульяны. Это все выполнено зрелищно, масштабно, но… все время есть это «но».
Правда, особое место занимает дуэт Василисы и Ползунова, который кажется вставным номером из другого спектакля. Можно сказать, что тайная любовь этих двух персонажей – «луч света в темном царстве» спектакля. Этот номер, несомненно, в положительную сторону выделяется и по замыслу, и по уровню исполнения – в вокальном и хореографическом плане.
К слову о вставных номерах… У меня создалось впечатление, что большая часть спектакля – вставные номера, идущие в «нарезке» один за другим. Как будто часть связующих сцен вырезана или постановочная группа не успела их добавить. В либретто есть несколько сюжетных линий, несколько мест действия, а это означает, что зрителю может быть труднее наблюдать за тем, где они пересекаются, где идут параллельно.
Ведь хочется сразу понять, кто с кем дружит, против кого; где любовные треугольники, а где родовые программы: как поется в одной песне, «то ли муж с женой, то ли брат с сестрой». К тому же, история эта не «программная», не такая известная, как «Ромео и Джульетта» например.
Более того, все повествование в целом кажется немного не симметричным. В первом акте события развиваются достаточно медленно, а во втором очень много ключевых эпизодов: и свадьба, и болезнь, и пожар, и т.д.
Но, как говорил один из героев фильма "Ворошиловский стрелок", тяжело быть первопроходцем. Мы, благодарные зрители, не просто присутствовали на премьере. Мы стали свидетелями трансформации персонажа исторического в персонажа художественного. И трансформация эта произошла не под улюлюканье Эдварда Радзинского (как это обычно бывает), а под наши аплодисменты. Ведь случилась первая постановка, героем которой является Иван Иванович Ползунов. Стало ли это событием краевого или мирового масштаба – не мне судить. Но сравнивать в любом случае пока не с чем.
Впечатление спектакль оставляет неоднозначное. Лично у меня возникло ощущение многоточия. Безусловно, в какой-то степени спектакль основан на реальных событиях, в какой-то степени присутствует вымысел. Но пусть Иван Иванович останется для нас героем, практически идеальным, достойным примером для подражания. Как говорят фантазеры, факты не должны встать на пути красивой истории.
Семён Отзывчивый
Комментарии
Отправить комментарий